Справки по телефону: +7 (841-2) 56-40-89
Касса театра: +7 (841-2) 56-30-46

КУПИТЬ БИЛЕТ В ИНТЕРНЕТ-КАССЕ

Написать руководству театра

Посещение театра должно быть праздником для зрителя — Галина Репная

Информационное агентство «PenzaNews» Информационное агентство «PenzaNews»
28 февраля 2017

Заслуженная артистка России, актриса пензенского областного драматического театра имени А. В. Луначарского Галина Репная дала интервью корреспонденту ИА «PenzaNews» Людмиле Мизиной, в котором рассказала, как происходит работа над спектаклями, что нужно, чтобы стать хорошим актером, а также поразмышляла о том, каким бы хотела видеть театр будущего.

— Галина Евгеньевна, 25 февраля состоялась премьера Вашего бенефисного спектакля «Филумена Мартурано» по пьесе итальянского драматурга Эдуардо де Филиппо. Почему Вы остановились именно на этом произведении?

— Любая актриса хочет сыграть хорошую роль. А мне кажется что в «Филумене Мартурано» соединилось все, что есть в жизни женщины — любовь, дети, предательство, измены, расставания, опять любовь.

Всегда приятно играть, когда есть о чем сказать. И потом, все эти перипетии женские присутствуют в современном мире. У каждой женщины случалось что-то подобное в семье, в личной жизни. Приятно, когда ты играешь, и люди узнают себя.

— Расскажите, пожалуйста, когда началась работа над спектаклем?

— Мы начали репетировать 3 октября. Из-за новогодних праздников репетиции приходилось откладывать на некоторое время — были театральные, хозяйственные дела. Последний месяц или полмесяца мы уже репетировали в полную силу.

— На Ваш взгляд, сколько в целом требуется времени, чтобы полностью поставить спектакль — от идеи до премьеры?

— Разные бывают моменты. Например, приезжал [режиссер Валерий] Белякович, спектакль «Ромео и Джульетта» ставили за две недели. А вообще необходимо где-то 2–3 месяца. Это время уходит на читку, знакомство с пьесой, работу в репетиционном зале. Потом выходишь на сцену — ко всему надо привыкнуть. Это же чужая жизнь, мы же примеряем на себя другие характеры, другие жизни.

У меня больше 200 ролей. Представляете, сколько я жизней прожила разных?

— Галина Евгеньевна, бытует мнение, что роли, которые актер исполняет на сцене, накладывают определенный отпечаток на его жизнь, чему-то учат. Вы что-то взяли от своих героинь?

— Конечно, я училась, особенно на хороших пьесах. Почему бы, когда ты играешь хорошую роль — с умными словами, с хорошим текстом, не взять на заметку в жизни?

Я в последнее время привожу в пример «Оскара и Розовую даму» Эрика-Эммануэля Шмидта. В этом спектакле есть слова, которые можно говорить всегда. Бог сказал мальчику: «Нужно смотреть на мир, как будто видишь его в первый раз». Наша жизнь — это миг, а все остальное уже прошло или находится в будущем.

— Многие говорят о том, что актерам сложнее в обычной жизни, потому что образ, показанный на сцене, переходит в реальность. Каково Ваше мнение на этот счет?

— Это ерунда. Если я играю трагическую роль, я выйду из театра и буду нести образ чего-то такого героического или трагедийного? Да это глупость! Отыграл и забыл. Потому что есть своя жизнь, семья, внук, сын. И вообще — надо как-то жить, а не умирать.

— Не так давно мне удалось посетить спектакль «Звездный час», и я была просто поражена тем, что Вы делаете на сцене. Немногие молодые артисты могут так же легко упасть, подняться и начать танцевать. Откуда Вы черпаете энергию?

— Я ведь женщина и актриса. Знаете, чтобы дольше сохраниться на сцене, надо держать себя в узде, не разъедаться и просто любить себя, иначе ты не получишь таких ролей, как в «Звездном часе», где надо падать со всего роста. Роль в этом спектакле — «отрывная». Получаешь кайф и от нее, и от состава, от того, как играют артисты. Мне очень это нравится, я там балуюсь.

— Галина Евгеньевна, в Вашей жизни возникали моменты, когда хотелось все бросить и уйти из профессии, оставить сцену?

— Бывали такие минуты, но это не всерьез, потому что я ничего другого делать не умею. Чем я буду заниматься кроме театра? Я очень счастливая. Я выбрала профессию, которую люблю. Я знаю некоторых людей, которые приходят на работу, как на каторгу. Это плохо. А я прихожу с любовью.

У меня папа всю жизнь участвовал в самодеятельности — играл на гавайской гитаре, на барабанах, на цимбалах. Я с ним ездила. С третьего класса танцевала татарский танец, хотя я не татарка, а потом как-то совершенно случайно попала в театр. Это, наверное, Бог меня вел к этому. Я поэтому счастлива, что Боженька меня не покидает.

— Расскажите, как актерам за достаточно короткий срок удается выучить текст к спектаклю? Это ведь достаточно большой массив информации.

— Я и сама не знаю, как это получается. У каждого артиста есть свои секреты, но, в основном, мы учим по физическим действиям. Например, я пошла на кухню, значит, мне нужно сказать это, я отвернулась, значит, я другое говорю. Но учить надо все равно. Это хорошо — к старости маразма не будет.

— В Вашей практике бывали ситуации, когда тексты из разных спектаклей путались в голове? Может быть, не лично у Вас, а у коллег по цеху?

— Есть такой, я считаю, великий артист Михаил Яковлевич Каплан. Он забывал текст очень часто. Играли «Сон в летнюю ночь» Шекспира, стихами. За доли секунды он сочинил четверостишие, да еще так по-шекспировски. Вот такой выход из положения. Разные бывают ситуации. Бывает, что забываешь текст, но что делать? Мы же не моторы.

— Галина Евгеньевна, Вы уже более 50 лет на сцене. За вашу карьеру Вы играли как комедийные, так и драматические роли. Какое амплуа Вам ближе?

— Когда я пришла в театр, очень долго играла тюзовские роли, потому что я была маленькая, непосредственная. Молодые актеры всегда играют в сказках мальчиков, девочек. Сейчас, правда, уже редко такое бывает, чтобы женщина играла мальчика. Потом я родила, у меня случились в жизни всякие женские страсти — замужество, развод, дети, болезни. Появился такой груз, который дает возможность актрисе играть уже более серьезные роли.

Если хорошая роль трагедийная, почему бы не сыграть, а если комедийная — еще лучше.

— Труд актера очень многогранен. Приходится воплощать на сцене образы людей разных профессий. Какие знания для этого необходимы? И что, по Вашему мнению, нужно сделать артисту, чтобы наиболее точно, например, сыграть врача?

— Надо читать больше, надо знать историю, вообще надо быть умным. Я врача никогда не играла, но ребята говорят, что они ходят в больницу, смотрят, как себя ведут врачи, санитарки, как они делают операции.

Мы же думаем, что они все поглощены нами — ничего подобного. Когда мне делали операцию, я удивилась — я слышала, как они разговаривали про каких-то соседей. У них, конечно, своя жизнь. Для них, наверное, делать операцию как для меня репетировать.

— В наши дни в российских театрах можно увидеть постановки как по классическим произведениям, так и по современным. На Ваш взгляд, каких все-таки должно быть больше и что ближе лично Вам?

— Мне ближе хорошая пьеса. Я в последнее время очень много играю [в спектаклях по пьесам Александра] Островского. Мне это нравится. Понимаете, он такой классик, такой интересный, у него почти все пьесы со счастливым концом. А зрители любят, когда все хорошо заканчивается, потому что устали от всей этой поножовщины, убийств, которые показывают по телевидению.

Есть и современные пьесы очень хорошие, как например у нас «Мужчина к празднику». Мне нравятся такие. Может быть, это с возрастом пришло.

Бывает, конечно, плохое окончание спектакля, как, например, у меня в «Оскаре и Розовой даме», но там все равно присутствует катарсис, очищение от того, что произошло.

— Как Вы считаете, каким образом изменился театр за последние несколько десятилетий?

— Все поменялось кардинально. Другим театр стал. Мне так кажется. Мне не хватает старого [здания] театра [которое сгорело в Пензе 2 января 2008 года], где мне была знакома каждая дощечка, где все было намолено теми артистами, которые до этого работали. 220 лет — все это намолено, все это дышало театром.

Новый театр, конечно, красивый, мраморный, зеркальный. Но он пока ненамоленный. Пока это современный театр, где еще, я так думаю, не очень душа присутствует.

Я даже не могу сказать. Это как небо и земля. Все вроде бы то же самое, но очень многое поменялось.

Может, потому что появилось телевидение, Интернет, люди больше знакомы с искусством, уже все знают. Некоторые зрители вообще «знают», как играть — артистам пишут. А я пришла в тот театр, когда еще почти телевидения не было. Артистов встречали у служебного входа, брали интервью после каждого спектакля. Не у меня, а у тех артистов, которые были постарше, были звездами.

Был театр, которым люди дышали, когда было три акта, и зрители не торопились домой, не бежали за галошами в раздевалку. Был дешевый буфет, где можно было съесть пирожное и выпить газировки. Сейчас не каждый себе может это позволить. Все изменилось.

— Еще несколько лет назад театральный этикет беспрекословно соблюдался. Сейчас можно часто наблюдать, как молодые люди и девушки приходят в джинсах и футболках. Кроме того, во время спектакля периодически звонят мобильные телефоны. Насколько это задевает артиста и мешает его работе?

— Я помню, как все время в старый театр ходила женщина. У нее была шляпа, шикарное декольте. Она сидела королевой и даже мешала своей шляпой тем, кто сзади. Но все равно это был приход в театр. Я не думаю, что она вскочила, надела шляпу и пошла — это была подготовка. А когда люди готовятся, у них другое отношение.

Сейчас такая быстротечная жизнь, все очень заняты. Я почему сказала об этой женщине? Может быть, жизнь была более размеренная. Сейчас все торопятся — кто-то на двух работах трудится, студенты бедные туда-сюда бегают, поэтому некогда. А, может, с годами этикет отошел на задний план.

На какие-то праздники ведь приходят нарядными. Например, на день рождения — думают, что надеть, какой подарок вручить, какие цветы купить. Это уже праздник.

Мне так хочется, чтобы театр был праздником для людей. Тогда будут готовиться, одеваться, пойдут вниз, наденут туфли и так далее.

А мобильные телефоны — это ужасно. Это очень выбивает.

— Галина Евгеньевна, давайте поговорим о контакте со зрителем. Некоторые артисты словно отгораживаются от пришедших в зал, а другие — будто вступают с ними в личный контакт. Как Вы завоевываете внимание и любовь зрителей?

— Я для себя, сколько играла, четвертую стену не ставлю. Потому что для меня важно общение со зрителями. Я слышу каждый вздох, когда они отвлекаются. Значит, я что-то недодала. Значит, это я виновата.

Я не хочу четвертую стену. Четвертая стена — это на телевидении, когда ты не видишь зрителя. А когда есть зал, его надо любить.

— По Вашему мнению, количество зрителей на спектаклях изменилось за 50 лет?

— Бывает разное время. Случаются моменты в сезоне, когда вообще полно зрителей, а бывает — мало, только партер полон. Еще смотря какие спектакли. Например, театралы уже пересмотрели все, а случайные зрители идут то ли на название, то ли еще на что. На «Ромео и Джульетту» приходят специально, потому что знают, что это про любовь, про страсти. Или работает сарафанное радио.

— Что Вы можете сказать о показах пензенских спектаклей в других городах? Где легче играть — на своей сцене или в гостях?

— Когда другой зритель — интересно, потому что своего ты уже «проверил». Я помню, мы повезли в Тамбов спектакль «Мужчина к празднику». У нас он идет спокойно, а там с первого слова начался такой шикарный прием — они просто жили с нами на сцене. И мы как-то иначе стали играть. Зритель питает.

— Вы не раз становились членом жюри различных театральных фестивалей. Насколько сложно судить творчество других актеров?

— Очень сложно. Я когда была членом жюри, то, понимая актерское самолюбие, всегда говорила, что все хорошо. Чтобы обидеть артиста, ничего не надо. Можно просто отвернуться, и он поймет, что что-то не так.

Я не согласилась бы еще раз быть членом жюри. Не хочу. Это большая ответственность, потому что от твоего слова зависит очень многое.

— Галина Евгеньевна, при театре действует лаборатория актерского мастерства «Первая скрипка». В ней могут заниматься как дети, так и взрослые. На Ваш взгляд, чем подобное обучение может помочь людям в жизни?

— Ко мне приходят маленькие дети — от 5 до 8 лет. Некоторые родители, которые их приводят, не преследуют цели, чтобы их дети были артистами. Уже второй год занятия посещает мальчик. Когда он только пришел, прятался за декорациями, сейчас он обвыкся и даже участвует у меня в бенефисном спектакле.

«Первая скрипка» их раскрепощает, учит говорить правильно, правильно смотреть, выражать свои эмоции. Прививаются определенные правила, как нужно вести себя в театре. Потом ребенок сам выберет, чем ему заниматься. Если ему понравится, он пойдет дальше. Если нет, он выберет другую профессию.

Я со взрослыми не занимаюсь, но знаю, что некоторые взрослые приходят также раскрепоститься, потому что они в коллективе зажатые, считают себя изгоями.

— На Ваш взгляд, стать актером может каждый, или для этого необходим талант?

— Мне кажется, все равно нужен талант. Можно, конечно, научиться какому-то ремеслу, но ремесло от таланта отличается очень на сцене.

Над талантом надо работать, надо развивать его, не сидеть на месте. Надо учиться всю жизнь, у всех.

— Галина Евгеньевна, насколько важно изначально попасть к правильному учителю?

— Если ты после училища попал к хорошему режиссеру, и он тебе помогает раскрыться, тогда классно, тогда у тебя будет хорошее будущее. А если попал к плохому, как мой ребенок, то он сразу ушел. Мой сын Захар окончил горьковское училище, но по этой профессии не пошел. Ему как-то не повезло с самого начала, он попал в не очень благополучный театр, с очень маленькой зарплатой. А парню в 20 лет надо было и девушку повести куда-то в кино, как-то жить, платить за квартиру. В итоге он ушел.

Когда хорошие учителя по жизни, у тебя все складывается. Просто нужно ловить моменты — так же, как от хорошего режиссера. Иногда он покажет, а ты лови: вот это классно, это я возьму себе. Надо учиться.

— Галина Евгеньевна, каким бы Вы хотели видеть театр через 5, возможно, 10 лет. Каким он должен стать?

— Я хочу, чтобы театр любили, чтобы театр был благополучным, чтобы артисты получали хорошие деньги и не бедствовали.

Я хочу, чтобы наконец-то те, кто отвечает за нашу зарплату, за постановочные деньги, обратили внимание на наш театр. Обидно, когда слышишь, что где-то в Москве или другом городе миллионы отпускают на постановки, а наши спектакли одеваются из подбора, который когда-то горел. Это обидно.

— Спасибо Вам за интересную беседу! Успехов Вам в дальнейшей творческой деятельности!

Источник: Информационное агентство «PenzaNews»